Новинки книг

Покорение Огня. Глава 5

Глава пятая

 

Он был сверху. И да-да, нависал, подобно скале, тёмной и нерушимой. Я же снизу. Притиснутая к кровати и полностью лишенная возможности пошевелиться.

А шевелиться хотелось. До одури, до умопомрачения! Причём не мне-настоящей, а ей – истинной героине этого сна. Именно она сопротивлялась этим объятиям и была ужасно, прямо-таки зверски зла на расхристанного синеглазого мужчину.

– Попалась, – прошептал Глун. Не вопрос, а констатация факта.

И едва его шепот коснулся сознания, тело пробила дрожь…

Та, другая, которая являлась истинной героиней фантазии, попыталась сбросить мужчину с себя, но в ответ услышала лишь тихий смех, пробирающий не то что до костей – до самых атомов! А я-настоящая просто сошла с ума…

Я готова была позволить Эмилю всё. Только бы он не останавливался, только бы не отступал от своих планов.

– Попалась… – Голос норрийца прозвучал предельно волнующе и хрипло, а в следующий миг твёрдые губы накрыли мой рот, и я поняла – я не то что попалась… Я пропала! Причём по-настоящему.

Движения этих губ были быстрыми и волнующими, медленными и глубокими, неотвратимыми, словно апокалипсис и такими же далёкими. Они дразнили и манили, пьянили и убивали, дарили жизнь и вновь сводили с ума, но…

Всё кончилось столь же внезапно, как началось. Лорд декан резко отстранился и вгляделся в моё лицо, освещённое лишь лунным светом. Ещё миг, и фантазия растаяла. Растворилась, словно не бывало! А адреналин, который влился в моё тело, выдернул из мира грёз и бросил в суровую реальность.

В этой реальности я лежала в собственной кровати и задыхалась. Но самое отвратительное – тут, в настоящем мире, я была совершенно одна. Без него, без синеглазого норрийца.

Не сразу, но я всё-таки сообразила, что причина нашей разлуки в том, что Глун оборвал фантазию. Вероятно, вспомнил, что его мысли секретом больше не являются и пресёк это дело на корню.

Тот факт, что Эмиль знает, вызвал нездоровый и предельно жгучий румянец. Но, несмотря на волну смущения, я выскользнула из-под одеяла и направилась к напольному зеркалу в тяжелой витиеватой раме.

– Зяб… – тихонько позвала я. – А Зяб…

– Что? – откликнулся монстр недовольно.

Именно в этот миг я добралась до зеркала и глубоко вдохнула, силясь справиться и с эмоциями, и с лишними мыслями заодно. Я отлично понимала, как буду выглядеть в глазах чешуйчатого друга, но поделать с собой ничего не могла. Так что едва призрак проявился, а тёмный чердак озарился зеленоватым светом, спросила:

– Зяб, а вы же не до конца зеркало сломали? Показывать, что происходит в других комнатах, ты по-прежнему можешь?

– Ну могу. И что?

Я зажмурилась на миг и выдохнула:

– А покажи Глуна…

Повисла пауза. Она была долгой и предельно красноречивой. А потом я услышала ровное:

– С ума сошла, да?

Жутко хотелось кивнуть и устыдиться сильней, но любопытство пойти на попятную не позволило.

– Зяб, без шуток, – сказала я. – Покажи.

Призрак как будто «завис», что дало повод предполагать – в данный момент он проверяет где именно находится наш декан… Ну а как только Зяба вернулся в «нормальное» состояние, в ночной тишине прозвучало:

– Даш, иди спать, а?

Пришлось сложить ладони «домиком» и буквально взмолиться:

– Зяба! Я обязана его увидеть! Пожалуйста!

Ещё одна ну о-очень долгая пауза, и призрак скривился так, будто ведро лимонов съел.

– Ты, как понимаю, не отстанешь? – спросил он. И, не дождавшись ответа, фыркнул: – Хорошо. Но это в первый и последний раз!

Зеркальная гладь пошла рябью, а едва эта рябь исчезла, я увидела картину, которая заставила сердце радостно сжаться.

Впрочем, прежде чем радоваться, я мысленно поблагодарила местных архитекторов за то, что додумались спроектировать ванную комнату Глуна таким образом, что умывальник, над которым висело зеркало, располагался напротив эмалированной лохани… Тот факт, что Эмиль относился к числу людей не склонных задёргивать шторку, тоже прилив благодарных чувств вызвал, но кому их посвятить я, увы, не знала.

Поэтому просто замерла и во все глаза вытаращилась на обнаженного мужчину, которой стоял спиной, упершись ладонями в стену, и явно пытался успокоиться под холодным душем.

Как узнала, что душ холодный? Чёрт, очень просто – от горячей воды пар идёт, и мурашек по телу не наблюдается. А тут мурашки были! Причём везде! И на мощных плечах, и на рельефной спине, и на узких подтянутых ягодицах.

Я невольно залюбовалась его телом и почувствовала, как мои губы растягиваются в совершенно шальной улыбке. А в следующий миг случилось то, чего никак не могло произойти – шпион норрийский замер и резко обернулся.

Теперь он стоял вполоборота, вперив синеглазый взгляд в зеркало, и хотя я прекрасно знала, что это невозможно, у меня возникло чёткое ощущение – Глун видит!

– О нет… – простонал Кракозябр. – Не-ет!

Чёрт. Это что же получается? Глун реально видит, да?

Я сорвалась с места и помчалась к кровати раньше, чем эта мысль дошла до сознания. Взвизгнула на бегу:

– Зяба, шухер!

А монстр взвыл. Очень горестно и очень громко!

– Дашка, ты… Нет, ну и кто ты после этого?! – И спустя пару секунду: – Он засёк! Нет, он точно нас застукал!

– Ничего не было! – запрыгивая на постель, воскликнула я. – Зяб, это не мы! Мы спали!

– Ага! Как же!

– Не пойман – не вор. Спали мы!

С этими словами я нырнула под одеяло и укрылась с головой. Но не потому, что страшно – просто чтобы мой хохот был не так слышен.

Бли-ин! Я же говорила, что на Поларе закон подлости срабатывает гораздо чаще! В первый раз в жизни решилась посмотреть на Глуна сквозь зеркало, и…

– Даша, он нас убьёт! – страдальчески возопил Зяба.

– Нифига! – высунувшись из-под одеяла, заявила я. – Мы не при делах! Ему померещилось!

Новый приступ хохота я утопила в подушке. Искренне пыталась успокоиться, но не могла. Чёрт! Ну что за день такой? То одно, то другое, теперь ещё вот это!

Но ведь мы с Зябой действительно ничегошеньки не видели! Глюки у вас, «лорд Штирлиц». Зуб даю, глюки!

– Даша я сам тебя прибью! – Призрак перешел на «страш-шный» шепот. – Чтобы я ещё раз тебя послушался… Чтобы я… Да я!..

Нет, кшерианец не злился, ему тоже весело было. А вот Кузьма, который проснулся лишь в момент шухера, сонно вертел головой и ничегошеньки не понимал. Я хотела объяснить, но возможности не было – меня душил смех.

Блин! Какой зверский попадос! И как я завтра буду в глаза Эмилю смотреть, а? Хотя понятно, что сам виноват – не приснись он, у меня бы и мысли не возникло, но блин! Впрочем, чего это я разволновалась? Нас же там не было! Мы с Кракозябром спали! Да-да-да! Мы спали и никак иначе!

А потом раздался… стук в дверь. Тихий, уверенный и не слишком терпеливый.

– Да-аша, – простонал Кракозябр. – Да-аша, нет!

– Ы! – ответила я. – Ы-ы-ы!

– Даша, это он! Норриец! – сообщил монстр очевидное.

– Не-ет! – тихонечко взвыла я.

Зяба страдальчески застонал, Кузьма опять завертел ушастой головой, а стук… он, чтоб ему пусто было, повторился.

– Даша, мы трупы, – сообщил Зяба. И добавил: – Но лучше открой, иначе он, чего доброго, дверь вышибет.

Увы, я понимала – монстр прав. Более того, если не открою, то у Глуна не останется никаких сомнений в том, что слежка через зеркало не померещилась. А если появлюсь на пороге зевая и сонно хлопая ресницами, то вопрос будет решен.

А что? Мы же действительно спали! Вернее, я спала, а Зяба схемой своей многострадальной занимался. То есть не было нас в ванной декана. Не было и всё тут!

Главное – перестать хохотать. Перестать, я сказала!

Из-под одеяла я выбралась тихо подхихикивая, и лишь накинув пушистый халат и пихнув ноги в тапки, смогла войти в какое-то подобие спокойного состояния. Свет не включила, понимая, что темнота в данной ситуации лучше – проще скрыть реакции. К двери шла глубоко дыша и мысленно уговаривая себя успокоиться и вообще расслабиться.

А что? Ведь… не было ничего. Невиноватые мы! Мы… да-да, спали.

Стук повторился опять. К этому моменту я была в трёх шагах и не постеснялась спросить:

– Кто там?

Собственный голос прозвучал не так чтобы сонно, но и повода думать, будто минуту назад я помирала от смеха, уже не было.

– Открой. – Донеслось с той стороны.

Бли-и-ин! А давайте мы лучше через дверь поговорим, а?




Но предложить подобное я, конечно, не могла. Поэтому, сделав ещё один очень глубокий вдох, отодвинула щеколды и…

Снаружи было достаточно светло, чтобы я смогла рассмотреть гостя – Эмиль стоял на последней ступеньке узкой чердачной лестницы, на нём был памятный шелковый халат, под которым просматривалась пижама. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост, но хранили остатки влаги. А взгляд синих глаз… обжигал.

– Лорд Глун? – пытаясь не палиться, пробормотала я. – По какому поводу?

В следующий миг пришлось больно закусить щёку, потому что губы-предательницы норовили растянуться в говорящей улыбке. Хотя, если совсем честно, я вообще на грани истерики пребывала. И факт присутствия Эмиля состояние это лишь усиливал.

А самым ужасным было то, что норриец молчал! Просто стоял и смотрел на меня очень пристальным взглядом!

– Что вам нужно? – вновь попыталась завязать разговор я, а в следующий миг…

В следующий миг стало ясно, что мне, в отличие от Каста с Дорсом, премии «Оскар» не видать никогда! Я, как говорят в актёрской среде, раскололась! Несмотря на все попытки и мысленные убеждения, и невзирая на больно закушенную щёку, мои губы всё-таки дрогнули, а улыбка получилась не то что весёлой, а прямо-таки неприлично радостной!

И вот теперь мой нежданный визитёр отмер…

– Смешно тебе? – даря ответную, но слегка зловещую улыбку, спросил Эмиль. – Смешно, да?

– Лорд Глун, – начала было я, но договорить мне не дали.

Эмиль потянулся, ухватил за руку, и легко вытащил из убежища. Я оказалась на той же лестнице, на той же ступеньке – невероятно узкой для двоих. Но на этом шпион норрийский не успокоился – он заглянул на чердак, и сказал в темноту:

– Мелкий, дверь запри.

После чего потащил меня вниз, в коридор преподавательского этажа… Его намерения были более чем ясны, и я, как любая порядочная девушка, попыталась воспротивиться:

– Эмиль, пожалуйста!

– Угу, – ответил брюнет и поволок дальше.

Силы были неравны, хуже того – я давилась смехом, а сопротивляться в таком состоянии крайне сложно. В итоге, Глун без труда довёл меня до двери в собственные апартаменты и мягко, но решительно в эти самые апартаменты впихнул.

Оказавшись в залитой тусклым светом гостиной, я не выдержала и рассмеялась в голос. Но когда норриец шагнул следом, прикрыл дверь и задвинул засов, снова попыталась взять себя в руки. Получилось… плоховато.

– Эмиль!

Широкая улыбка серьёзности моим словам, разумеется, не добавляла, но согнать её я не могла. А Глун… он тоже улыбался. Причём совершенно недвусмысленно.

Когда норриец двинулся навстречу, моё сердце забилось раз в сто быстрей, и, несмотря на дикое желание ощутить тепло его рук на своей талии, я попятилась.

– Смешно тебе… – щурясь, как наглющий котяра, повторил декан.

– Эмиль, пожалуйста…

Я сделала ещё полшага назад, но это не спасло – мгновение, и я оказалась крепко притиснута к сильному мужскому телу. В горле резко пересохло, в коленях появилась приятная слабость, а когда губы Эмиля властно накрыли мой рот, остатки здравого смысла рассыпались в пыль.

На поцелуй я ответила сразу, ни капли не задумываясь, и ничуть не сомневаясь в том, что делаю. И тихонечко застонала, осознав – это совсем не так, как во сне, а несоизмеримо лучше!

Ещё мгновение, и мои руки плющом обвились вокруг мужской шеи, а пальцы потянулись к противной заколке, которая удерживала его волосы. А Эмиль, не прерывая поцелуя, шагнул вперёд, подталкивая и увлекая к… спальне.

Эта мысль пробилась в сознание, несмотря на плотный туман, и я ощутила волну нестерпимого жара. Может быть это неправильно, возможно, мне следовало испугаться или устыдиться, но ничего подобного не было.

Я хотела оказаться на алых простынях! Хотела до дрожи, до головокружения! Я жаждала ощутить прохладу алого шелка и… контраст прикосновений Эмиля.

Когда его ладонь соскользнула с моей талии и протиснулась между нами, дабы развязать пояс моего халата – я не противилась. Хуже того, я, как последняя развратница, тоже к поясу потянулась – не своему, разумеется… А потом столь же бесстыдно принялась расстёгивать пуговицы чёрной шелковой пижамы. И пьянела всё сильней, понимая – меня не только не останавливают, мне потакают!

К моменту, когда мы добрались до спальни и перешагнули порог, халата на мне уже не было. Тапочки тоже где-то в гостиной потеряла – увы и ах. А на Эмиле не осталось ничего, кроме пижамных штанов, трогать которые, несмотря на обуявшую смелость, я не решалась.

Зато норриец даже подобием стеснительности не страдал, и останавливаться точно не собирался – он стянул с меня шелковую сорочку раньше, чем я успела осознать последствия. Его ладони тут же накрыли мои груди, легонько сжали.

Стон, который сорвался с моих губ, был исполнен таких эмоций, что я на миг испугалась – просто не узнала себя. А Глун воспользовался этой секундной растерянностью, чтобы подхватить на руки и уложить на кровать. Это была точка невозврата, и черта, перешагнув которую, я окончательно потеряла контроль над собой.

Я позволила Эмилю избавить меня от кружевных шортиков и глухо застонала, когда губы мужчины коснулись шеи, чтобы тут же устремиться ниже, к груди. Я выгнулась дугой, как только его пальцы прикоснулись к самому сокровенному – нетерпеливо и, вместе с тем, очень ласково. И трусливо зажмурилась, когда, после недолгих, но очень ярких ласк, брюнет избавился от пижамных штанов и, дотянувшись до ящика прикроватной тумбочки, достал самый обычный, на вид очень даже земной, презерватив.

А потом пришла лёгкая, остаточная боль – да, опять. Ведь в прошлый раз всё лишь во сне случилось… Но вместе с болью я ощущала и другое – совершенно немыслимое, невероятнейшее из удовольствий. И именно это удовольствие заставляло меня стонать и извиваться, впиваться ногтями в мужскую спину, и умирать каждую секунду.

Одно плохо – закончилось всё довольно быстро, словно у Глуна тысячу лет женщины не было. Но поднимать этот вопрос я, конечно, не собиралась. Да и не позволили мне этого сделать – ещё до того, как я успела отдышаться, Эмиль… снова пошел в атаку.

На этот раз предварительные ласки длились дольше, и были гораздо обстоятельней. В какой-то миг даже показалось, что синеглазый норриец издевается. Я чувствовала себя ценным музыкальным инструментом, угодившим в руки коварного виртуоза! И стоны, на которые этот виртуоз меня провоцировал… чёрт, завтра, наверное, очень стыдно будет.

Второе проникновение боли уже не принесло, а движения, которые были то плавными и медленными, то невероятно быстрыми и жесткими, подвели к черте, за которой простирается бескрайний космос.

А потом… меня решительно в этот космос вытолкнули… И всё, я потерялась. Пропала, сгинула, без остатка растворяясь в своих ощущениях!

Единственное, что осознавала в этот момент – Эмилю пришлось накрыть мои губы поцелуем, ибо я уже не стонала, а кричала, причём норовя перебудить половину замка. Но мне было плевать на остальных, здесь и сейчас я была ужасной эгоисткой.

А возвращение из космоса обернулось тяжелой, непреодолимой дрёмой. Я искренне пыталась вырваться из этой невероятной неги, чтобы… нет, не поговорить, а сбежать к себе не чердак. Вот только норриец не пустил. Он обнимал и покрывал всё, до чего мог дотянуться, лёгкими сладкими поцелуями… И я не выдержала. Я сдалась и уснула в его постели. На алых шелковых простынях, в кольце мужских рук, с ощущением неземного счастья.

 

– Даша, проснись… – прошептали в ухо. И добавили тихо-тихо: – Уже утро…

Я нахмурилась, перевернулась на другой бок, и прежде чем вновь нырнуть в мир снов, подумала – какой странный сегодня у Кузьмы голос…

А твир не иначе как мысли прочёл – рассмеялся и добавил:

– Я, конечно, могу освободить тебя от первой пары, но ты уверена, что хочешь?

После этих слов вообще странное случилось – Кузя ласково поцеловал в плечо, потом это самое плечо лизнул, и поцеловал снова.

Остатки сна развеялись в момент. А я опять дёрнулась, вновь перевернулась и распахнула глаза. И мысленно застонала.

О чёрт! Я же… мы же… Мама дорогая!

– Так что? На пары пойдёшь? – даря лёгкую улыбку, спросил декан нашего факультета. – Или…

Договорить Эмиль не потрудился, вместо этого наклонился и поцеловал в подбородок. Я же окончательно растерялась и слегка запаниковала – вот что мне сейчас делать, а? Как быть?

Чёрт! Я ни разу в жизни не просыпалась в постели мужчины! Тем более мужчины, с которым у меня был… Ой! Блин! Блин блинский! Мы же с ним… у нас же… О нет!

Моя реакция на происходящее секретом, разумеется, не стала – норриец прекрасно всё видел, и выводы, как понимаю, сделал. Но, вопреки ожиданиям, насмехаться или язвить не стал.

– Ну чего ты испугалась? – улыбаясь, спросил он. – Только не говори, что меня.

Я отчаянно замотала головой, хотя…

Блин! И всё-таки! Что делать-то?!

– Ладно, потом расскажешь, – смилостивился Эмиль. – Сейчас только на один вопрос ответь: на пары пойдёшь?

Я истово закивала и, подтащив простынь к подбородку, села. В отличие от Глуна, который был уже одет и даже причёсан, я оставалась в том же виде, в каком заснула.

Быстрый осмотр помещения дал отличный результат – все мои вещи нашлись сразу, они висели на противоположной спинке кровати. Вот только отбросить простынь и подняться, чтобы дотянуться хотя бы до халата, пороху не хватало. Ведь это означает предстать перед Эмилем обнаженной, а я… Да, чёрт возьми, стесняюсь!

Ну и что, что мы переспали? Это было ночью, в тусклом свете магических ламп! И я была совершенно пьяна от его поцелуев, зато теперь – трезвее стёклышка. Плюс – за окном солнечное утро, и в спальне до неприличия светло.

Из круговорота панических мыслей вырвал тихий смех Эмиля. Ещё миг, и мужчина поднялся, сообщив:

– Я подожду в гостиной.

Удивительно, но он и в самом деле вышел, оставив одну. И пусть я не видела лица, но точно знала – покидая спальню, Эмиль фон Глун улыбался.

Чёрт!

Я не то что оделась, а буквально запрыгнула в свой неприличный ночной комплект. А пояс халата завязала аж на два узла – чтобы наверняка и во избежание. Шустро пихнула ноги в тапочки, которые обнаружились здесь же, у кровати, и, расчесав волосы пятернёй, направилась к двери.

Справиться с вихрем эмоций даже не пыталась, слишком хорошо понимала, что унять их не смогу. Зато мне удалось сконцентрироваться на конкретной цели – возвращении на чердак.

Глуну, как понимаю, сплетни о романе со студенткой совсем не нужны, так что он, непременно, прикроет. А если же нет, то… Блин, никаких «если». Глун меня не подставит. Ни за что!

С этими мыслями я дёрнула ручку двери и вышла в гостиную, и испытала толику удовольствия, осознав – моё столь быстрое появление стало для Эмиля неожиданностью.

– Уже? – подтверждая догадку, спросил он. – Какая ты, однако, шустрая…

Сам шпион норрийский стоял в этот момент у большого настенного зеркала, расположенного возле входной двери. И высказав своеобразный комплимент, опять к зеркалу повернулся.

– Крак, ты меня слышишь? – позвал он. – Ответь, будь так добр.

Я не сразу сообразила, что Крак – сокращение от Кракозябра. Вернее, поняла это лишь когда из зеркала, которое, как и прежде «транслировало» исключительно отражение Глуна и гостиной, донеслось:

– Да, слышу.

– Скажи Мелкому, чтобы доступ на телепортацию дал.

– Готово, – после короткой паузы, ответил монстр.

Меня по-прежнему захлёстывали эмоции, но я всё равно нахмурилась. Что ещё за доступ? Доступ на телепортацию куда?

Ещё через полминуты, когда Глун подошел, обнял за талию, и увлёк в рассечённое огненной молнией пространство, отгадка нашлась – Эмиль просил разрешить телепортацию на чердак. Вот теперь-то мне вспомнилось, что подобное уже было – кажется, Дорс объяснял, что на территорию твира без особого дозволения переместиться невозможно.

Но это частности. И вообще, в данный конкретный момент вопрос доступа был неважен. Куда больше занимал тот факт, что я предстала перед домочадцами в компании мужчины с которым буквально сегодня ночью… Блин!

Да, я по-прежнему понятия не имела, как реагировать, и, увидав «котика» с Зябой, залилась жгучим румянцем. А зараза синеглазая, прежде чем исчезнуть, наклонилась и поцеловала, нагло прикусив нижнюю губу.

Всё. Аут. И сердце бьётся уже не в груди, а где-то в горле. Ещё ноги подкашиваются, а желание провалиться под землю, наоборот, крепнет.

И самым последним, отдельным пунктом – в голове пойманной птицей бьётся мысль: мне ведь не почудилось, Глун в самом деле переиначил прозвища моих домашних «под себя»? Кузьма у него Мелким зовётся, а Зяба…

– Зяб, а как Глун тебя называет? – Я знала, но не спросить не могла.

– Крак, – ответил монстр невозмутимо.

– И ты… позволяешь?




– А почему нет? – откликнулся кшерианец. – Как по мне, это сокращение гораздо лучше, чем «Зяба». Крак – это по-мужски, а Зяба…

Помесь крокодила с непойми чем картинно скривилась, подтверждая вывод о том, что Эмиль… да сволочь он, вот кто! Как посмел давать моим друзьям новые прозвища? Кто позволил ему влезть в мою жизнь до такой степени? Кто дал право на столь вопиющую бесцеремонность?!

– Он тебя не обижа-ал? – Ворвался в мысли голос Кузьмы.

Вздрогнув, я отрицательно качнула головой. А ушастый лис с бордовой шерсткой отчётливо шмыгнул носом и сказал:

– Это хоро-ошо. А то я ему покажу-у! А то я его уку…

– Если хочешь успеть на завтрак, лучше поторопиться, – перебил твира Кракозябр. – У тебя четверть часа на сборы.

Я «зависла» на миг, но тут же опомнилась – подскочила к Кузе, чтобы подхватить и сжать «котика» в объятиях. Вот он, лучший мужчина в мире! А Эмиль… а о нём я как-нибудь попозже подумаю! Потому что в данный момент я не готова, и вообще ужасно опаздываю!

 

Увы, мысли о Глуне оказались столь же бесцеремонными, как и сам норриец. Они лезли в голову, несмотря на запрет и отчаянное сопротивление с моей стороны. Ужасней была лишь счастливая улыбка, которая вспыхнула на губах вопреки всякой логике и, несмотря на все усилия, исчезать отказывалась.

А ещё я… парила. Понимала, что всё это глупости, а ночью у меня был всего лишь секс, причём явно без обязательств, но крылья за спиной всё равно выросли. Гады!

Взять себя в руки удалось лишь тогда, когда оказалась в большом зале и учуяла запах еды, доносившийся из студенческой столовой. Вот тут подумалось – если сейчас же не успокоюсь, то моё состояние заметят все. И пускай большинство промолчит, но Дорс или Каст точно докопаются. А оно мне надо?

В итоге, в столовую я вошла в состоянии близком к пристойному. Мысленно похвалила себя за одержанную победу и направилась за подносом. А минут через десять уже сидела за столиком короля факультета Воды и бодро уминала омлет.

Аппетит после всего произошедшего был прямо-таки зверским. Вот только когда покончила с едой и взялась за чай, чуть не поперхнулась первым же глотком.

Просто заметила, что подавляющее большинство студиозусов, сильно косится в мою сторону. Причём некоторые, по моим субъективным ощущениям, едва сдерживают желание покрутить пальцем у виска.

В этот миг стало по-настоящему дурно, а сердце сжалось от ужаса – неужели они всё знают? Неужели мы с Глуном чем-то себя выдали? Или и это Эмиль? Неужто синеглазая ехидна растрепа…

Так. Стоп. Без паники! К чему гадать, если рядом сидят целых три информатора?

Сделав глоток и отставив чашку, я повернула голову и уставилась на короля «синих».

– Дорс, – позвала я практически шепотом. – Дорс, а что происходит?

– В каком смысле? – попытался прикинуться дурачком парень.

Но я сдаваться не собиралась. Переведя вопросительный взгляд на Таузу, застыла, давая понять, что не отстану, пока не выясню.

Водница, в отличие от своего зеленоглазого монарха, ломаться не стала…

– Как это «что»? – чуточку удивлённо, переспросила она. – Все глубоко шокированы твоим… ну даже не поступком, а как это лучше сказать?..

– Скажи как есть.

– Ну понимаешь… Все знали, что ты немножко чокнутая, но расстаться с Кастом, мотивировав это тем, что ты влюблена в Эмиля фон Глуна… Даша, извини, но это перебор. Где ты и где он? К тому же, учитывая ту искренность, с которой относится к тебе Каст…

Дальше я не слышала – оглохла по причине шока. Совершенно ошарашенная, повернула голову, чтобы взглянуть на своего новоявленного братика.

Зараза эта сидела там же, в той же компании, и, как и вчера, являла собой образчик вселенского горя и мировой скорби. Более того – не знаю как все, но народ, находившийся за столом (кроме посвящённых, разумеется), искренне рыжему-бесстыжему сочувствовал.

Глядя на это действо, я поняла важное – убью. Задушу пижона собственными руками!

В тот же миг, Каст поднял голову и поймал мой взгляд. Клянусь – он мои намерения распознал. Но улыбка, скользнувшая по губам родственничка, раскаяния не предполагала.

Я прищурилась и тоже улыбнулась…

Не просто убью, не-ет. Я задушу, утоплю, потом задушу снова, и непременно надругаюсь над трупом!

 

На лекцию по теоретической огненной магии, я пришла в состоянии крайнего бешенства.

Причина? Да просто Каст, гад такой, ускользнул. Я отвернулась всего на секунду, а когда повернулась обратно, рыжего в столовой уже не было. Не удивлюсь, если выяснится, что уходил братишка порталом. Блин блинский!

Всё такая же злобная, я села на своё обычное место на первом ряду и вытащила из сумки тетрадь…

Ну Каст! Ну зараза! Вот, значит, как он обставил расторжение наших липовых отношений! Чёрт, да если бы знала, что он вытворит, я бы… изобрела машину времени и задушила его ещё в младенчестве!

Мой мысленный монолог прервался в момент, когда в аудиторию вошла Кэсси в сопровождении Велоры. Подойти ко мне после завтрака девушки не решились, а теперь косились с опаской, явно раздумывая – стоит ли садиться рядом.

В итоге, инстинкт самосохранения дал сбой, и они всё-таки приблизились. И едва рыженькая «эльфийка» уселась подле меня, я прошептала закономерный вопрос:

– Более приличного повода для расставания он выбрать не мог?

Да, Кэсс в храм не ходила, и в карете её не было, но я точно знала – рыженькая в курсе.

– А что тебя так смущает? – с тенью улыбки откликнулась Кэсси.

– Шутишь? Он заявил всей академии, что я влюблена в Глуна!

– А это не так?

– Разумеется, нет!

Теперь Кассандра улыбнулась по-настоящему. Сказала после долгой паузы:

– Даша, ну если ты не влюблена в лорда Глуна, то почему тебя так волнует эта версия?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот миг взревел звонок, а в двери аудитории влетел профессор Карон. Пришлось захлопнуться и отвернуться, чтобы сосредоточить внимание на предмете. Вот только собраться, вопреки стараниям, не получилось.

Дело в том, что слова Кэсси подействовали как ледяной душ, а прогремевший звонок, в действительности, спас от неминуемого позора. Другим не признаюсь, а себе врать без толку – у меня не было аргументов против заявления «эльфийки».

Хуже того, в этот миг я поняла – влюблена. А минувшая ночь поставила точку в вопросе моего отношения к норрийцу.

И это ужасно. Это жутко и совершенно неприемлемо. Я… не могу любить Эмиля.

Разница в возрасте? Бог с ней, десять лет – не срок. Зато всё остальное…

Кто притащил меня на Полар без вещей? Кто, являясь куратором моего курса, смотрел сквозь пальцы на многочисленные издевательства? Кто рычал на меня по поводу и без, с явным наслаждением доводя до нервного срыва?

И пусть позже Эмиль исправился, даже подписался провести курс дополнительных занятий, но прошлого это не отменяет.

Впрочем, о каком прошлом речь? На этой неделе он вёл себя не многим лучше, чем в начале знакомства. Допустим, его действия были продиктованы ревностью, но блин… реферат по теории боевой магии он тоже из ревности задал? А по-моему это чистой воды издёвка. По-моему норриец получает от этого процесса удовольствие.

Его повадки чётко говорят о том, что он садист. Настоящий!

А я? Да, признаю, я влюбилась несмотря на все поступки и отвратительное отношение. Вывод? Я – мазохистка.

И что же ждёт меня в будущем?

Сегодня я готова мириться с его мерзким характером, а завтра начну мечтать о кожаной плётке и бандаже? Буду томно вздыхать и покрываться испариной при одной только мысли о том, как Эмиль заставляет встать на колени, задирает мою юбочку и начинает шлёпать? А дальше? Кляп, зажимы и игровая комната в стиле «мистер Грей»?

Гадкое воображение мгновенно встрепенулось и подкинуло соответствующую картинку, виденную в Интернете, а я вздрогнула, сглотнула и мысленно застонала.

Нет! Нет и ещё раз нет! Я не хочу, чтобы меня шлёпали в игровой комнате! Может я и мазохистка, но не до такой степени! И мечтать о подобном я тоже не желаю!

А Глун…

Я видела его фантазии, они вполне традиционны, то есть настоящим… хм… доминантом Эмиль не является. Однако это не отменяет того факта, что норриец – садист! Пусть моральный, но всё-таки.

И учитывая мою выявленную склонность… Скажем так, это всё равно, что поселить алкоголика в полушаге от винного завода. Если я буду потакать своим симпатиям к Глуну, то склонность моя будет лишь усиливаться. А там и до плёток недалеко. А оно мне надо?

Следовательно, любовь эту нужно прекратить. Задушить, пока корни не пустила!

И пусть у меня сейчас бабочки, причём, кажется, не только в животе, но и во многих других частях тела, порхают, но с задачей я справлюсь. Я выжила в Академии Стихий, а в сравнении с этим, нынешняя задача – пустяк.

 

Следующая глава —>

Мы ВКонтакте
Разное